от огня не пострадает…
Исходя из того, что в конюшне должен находиться некий тайник, детектив приступил к методичному обыску помещения и… отыскал деревянную коробку. Её длина составляла 30 см (12 дюймов), ширина — 30 см (12 дюймов) и глубина — также 30 см (12 дюймов). Внутри детектив нашёл несколько фотографий супругов Роллинджер, ножницы, колоду побывавших в употреблении игральных карт, пару мужских туфель, несколько газет на немецком языке и толстую пачку писчей бумаги.
Глизон не знал, что означает его находка и вообще имеет ли она хоть какое-то отношение к гибели Терезы Роллинджер. Тем не менее он принёс коробку в здание полиции, где на следующий день её осмотрел помощник прокурора МакИвен. Находка его порадовала, он решил, что преступник намеревался спрятать в ней нечто такое, что надлежало вынести из дома в последнюю минуту и что нельзя было держать при себе. МакИвен не знал, что именно это должно быть, но сам факт обнаружения деревянной коробки в пустой конюшне чрезвычайно возбудил помощника прокурора. Он ещё более заволновался после того, как изучив даты выхода 4-х газет, лежавших на дне коробки, установил, что одна из них была напечатана 15 декабря 1898 года, то есть накануне гибели Терезы Роллинджер.
Это открытие послужило формальным поводом для того, чтобы утверждать — Роллинджер спрятал деревянную коробку в конюшне либо вечером 15 декабря, либо непосредственно в день убийства.
Так в расследовании гибели Терезы Роллинджер появился «тайник убийцы», в котором должно было быть скрыто непонятно что и непонятно для чего.
После этого в «деле Роллинджера» возникла пауза, обусловленная необходимостью подготовки обвинительного заключения, ознакомления с ним обвиняемого и некоторой очередью на рассмотрение дела в суде. Ожидалось, что процесс может начаться до лета 1899 года. Однако до того времени произошли события, до некоторой степени отвлёкшие внимание общественности и прессы как от «дела Роллинджера», так и личности самого убийцы.
22 февраля 1899 года в полицию северного Чикаго явилась миссис Мэнзи (Manthey), проживавшая на Роквэлл-авеню (Rockwell avenue), и сделала довольно необычное заявление. По её словам, её соседка и хорошая подруга Тереза Беккер (Theresa Becker), жившая с мужем в доме № 5017 по той же Роквэлл-авеню, некоторое время тому назад пропала без вести. Ну, то есть вообще — её уже 3 недели никто не видел и не слышал! За несколько недель до исчезновения она стала выказывать тревогу, связанную с угрозой собственной безопасности, источником угрозы являлся её муж Август Беккер (August Becker). Женщина просила миссис Мэнзи в случае собственного исчезновения обязательно сообщить об этом в полицию.
Начало звучало интригующе, но это был отнюдь не весь рассказ. По словам заявительницы, в доме Августа Беккера, или Огаста, если именовать мужчину на американский манер, уже некоторое время проживает некая молодая особа. Её присутствие добавляет всей этой истории подозрительности… Ну, в самом деле, как такое может быть, что 4 недели назад мужчина проживал с женой, потом жена исчезла, а через пару недель появилась другая женщина, совсем юная, годящаяся ему в дочери?
Проверкой сообщения занялись капитан детективов Левин (Lavin) и детектив Шихан (Sheehan). Они не стали делать сложным то, что проще простого, и направились прямо в эпицентр событий — в дом № 5017 по Роквэлл-авеню, в котором проживал Огаст Беккер и его таинственная гостья.
Дом № 5017 по Роквэлл-авеню в Чикаго стоит до сих пор. Деревянные дома в Соединённых Штатах используются на протяжении столетия и даже более. Внутренняя начинка такой постройки может неоднократно меняться и обновляться, но сама коробка из бруса, если только она не повреждена плесенью или жучком, служит очень долго. Такие дома на своём веку переходят из рук в руки порой десятки раз.
Полицейских на пороге дома встретила очень юная леди, которой, как вскоре выяснилось, едва исполнилось 17 лет. Это была жена Огаста Беккера, с которой тот сочетался браком совсем недавно — 12 февраля 1899 года. Звали её Айда (Ida), девичья фамилия — Саттерлин (Sutterlin), она являлась дочерью Джорджа Саттерлина (George Sutterlin), владельца большого бара, расположенного в доме № 4501 по Лумис-стрит (Loomis street). Начало беседы оказалось неожиданным, полицейские предполагали увидеть любовницу владельца дома или даже проститутку, но вот жену… И притом такую молодую… И притом из вполне приличной семьи…
Полицейские осведомились, могут ли они пройти в дом, и хозяйка им не отказала. Сам Огаст в ту минуту отсутствовал — он работал на принадлежавшей ему скотобойне — а потому у полицейских появилась замечательная возможность поговорить с молодой миссис Беккер вполне приватно.
Айда была настроена пообщаться, по-видимому, она скучала, оставаясь в доме надолго в одиночестве, а кроме того, искренне желала помочь защитникам Закона и Порядка. Для начала детективы осведомились, известно ли Айде, что мистер Беккер до недавнего времени, вообще-то, был женат и его женой являлась другая женщина? Оказалось, что Айде об этом хорошо известно, и данное обстоятельство препятствовало развитию её отношений с Огастом. Тот почти год ходил вокруг неё, но Айда, будучи девушкой строгих правил, давала ему от ворот поворот и строго-настрого постановила, что пока его брак с Терезой не закончится, их отношения не начнутся. Огаст очень любил её… и терпел… А что делать? Он сильный мужчина и понимал, что поступать надо по правилам.
На вопрос полицейских, куда же подевалась прежняя жена мистера Беккера, женщина ответила, что та бросила его и бежала с неким «Майклом». Огаст по этому поводу не особенно расстраивался, поскольку уход жены освобождал его и давал возможность бракосочетаться вторично — на этот раз по любви. По словам супруги, Огаст был настолько великодушен, что лично сопроводил жену в отель, где её поджидал «Майкл», и передал, можно сказать, «с рук на руки».
Рассказ звучал забавно и не очень достоверно, полицейские с трудом представляли мужа, сопровождающего жену, переезжающую с вещами к любовнику. Скорее уж любовник мог встречать её…
В процессе разговора с Айдой капитан Левин обратил внимание на ювелирные изделия — 2 браслета и 2 перстня — украшавшие руки молодой женщины. Он похвалил украшения и как бы между делом поинтересовался, являются ли эти предметы приданым юной прелестницы или же это подарок мужа.
Тут бы Айде и насторожиться и заткнуть фонтан красноречия по крайней мере до появления благоверного. Но молодая женщина, судя по всему, совсем плохо ориентировалась в обстановке и неверно расценивала интерес полицейских к собственной персоне. Кроме того, она, по-видимому, считала, что её комплименты в адрес мужа помогут создать его позитивный имидж в глазах «законников» — наивное, конечно же, заблуждение, но не забываем, что Айде было всего 17 лет. Она являлась простодушной домашней девочкой и плохо понимала законы того мира, в котором начала самостоятельную жизнь всего-то пару недель тому назад.
